На новом месте службы

Во времена СССР, действительно, служить в армии было престижно и являлось признаком здоровья мужчины. Все мы служили два года и не думали, что это зазорно, так как считалось, что проходим школу возмужания.

Отрадно, что в настоящее время престиж службы в Вооруженных Силах РФ вырос в разы и также является важнейшей  государственной задачей.

Заканчивался первый год службы в  разведроте нашего 44-го танкового полка. В один из дней взвод глубинной разведки находился в парке боевых машин на техобслуживании. Тогда на вооружении взвода было одиннадцать мотоциклов МВ-750 с приводом на коляску. Так мы, мотоциклисты-разведчики, с входящими в экипаж пулеметчиками, занимались чисткой, помывкой вверенной техники. В дальнейшем стало известно – мотоциклы сняли с  вооружения и взамен подразделение получило два БМП.

Ближе к вечеру прибежал из расположения роты  дневальный и объявил, что меня ждет в канцелярии незнакомый капитан. «Кто бы это мог быть?» – с такими мыслями в голове отправился в казарму.

Зайдя в помещение, доложил о прибытии и вижу, сидящий за столом капитан смотрит с улыбкой. «Что, своих не узнаешь?» – вымолвил он. Приглядевшись, вспомнил – да ведь это же тот самый капитан-земляк из Белебеевского района, который интересовался моей  персоной, тогда еще проходящего месячный карантин в части.

Конечно, вспомнил его, хотя прошел уже почти год. И это еще при том, что в начале службы в армии все военные в форме кажутся на одно лицо.

Повторив давний вопрос, хочу ли служить под его началом, капитан Леонтьев посмотрел вопросительно на меня.

Противоречивые чувства овладели душой. С одной стороны заманчиво было оказаться в подразделении с офицером-земляком. С другой – за это время наш осенний призыв очень сдружился, парни были проверены солдатскими буднями и могли смело довериться товарищу во многом.

Высказал свое мнение, и на это Леонтьев по-военному коротко заключил, что вопрос о переводе уже решен и мне осталось только собрать вещи. «А что касается друзей, – он добавил с теплой ноткой в голосе, – будь уверен на новом месте службы они появятся».

Собрав вещи с  сожалением, попрощался с сослуживцами. Печаль расставания с друзьями  сгладило то, что половина ребят нашего призыва вызвались провожать до автобуса: кто-то нес вещмешок, кто-то  парадную форму, а остальные шли рядом. Ноту позитива в процесс прощания с армейскими побратимами опять внес капитан Леонтьев: «Ничего, не огорчайся, встретитесь в летних лагерях, на сборах разведчиков. Я обещаю, что на них мы обязательно поедем». Уже в дороге, по пути от Кёнигсбрюка до Дрездена, удалось выяснить, что перевели меня в разведотдел штаба нашей 11 гвардейской танковой дивизии. А тут и ехать-то полчаса, всего-то 28 километров.

От всех этих новостей настроение улучшилось. Захотелось быстрее приехать, увидеть новое место службы. Прибыв в пункт назначения в район Клотче, что на окраине Дрездена, увидел за контрольно-пропускным пунктом на возвышенности, поросшей редко сосняком, огромное здание – штаб дивизии.

Впоследствии среди военнослужащих бытовало мнение, что именно здесь располагался один из филиалов школы  абвер-органа военной разведки и контразведки Германской империи, Веймарской республики и нацистской Германии, в 1921-1944 годах входил в состав Верховного командования  вермахта.

Юлий Филимонович был помощником начальника разведки дивизии. Он  показал мне, где находится кабинет разведотдела. Затем распорядился  проводить в расположение комендантской роты, иначе говоря, роты охраны.

Началась служба на новом месте, которую не назвал бы обременительной для себя. Конечно, приходилось изучать, запоминать условные обозначения вооружения вероятного противника, чтобы при работе с картой на командно-штабных учениях (КШУ) безошибочно наносить оперативную обстановку. В обязанности старшего фотодешифровщика  разведотдела входило и изучение силуэтов боевой техники стран НАТО с тем, чтобы дешифрировать фотоснимки с самолета-разведчика. Кстати, для обучения и сдачи зачетов фотодешифровщики всей группы войск в Германии ежегодно направлялись в полк разведывательной авиации, базирующийся в городе Вернойхен, что недалеко от Берлина.

На первых порах трудновато было перед намечавшимися КШУ, когда за двое-трое суток приходилось  склеивать по 20-24 карты большого размера, с нанесением кодировки. Работать приходилось и ночами. Благо, что был некоторый опыт в этом –  привлекали к подобной работе в штабе полка.

Весь личный состав нашего взвода нес службу в штабе дивизии, в различных отделах, начиная от оперативного до тыловиков.

Помимо исполнения прямых обязанностей ходили в наряды (кроме писарей оперативного отдела, секретного и несекретного делопроизводства) помощниками (посыльными) по штабу, в солдатскую столовую. Обычно на вечерней поверке старшина или сам командир комендантской роты назначали военнослужащих в наряды. Попав в  помдежи, многое зависло от того, с кем из офицеров будешь в наряде очередные сутки.

Был у нас капитан-связист. Негласно дали ему кличку «кирзовый сапог» – делал все по уставу. Два часа спал он, два часа помощник в дежурке, на жесткой кушетке. Милое дело было, когда заступали в наряд с полковником – начальником медицинской службы дивизии. Ветеран войны, он относился к нам по-отечески. Заступив на дежурство, спрашивал: «Сынок, где будешь отдыхать». Естественно мы выбирали свои кабинеты – там и стулья мягкие. И если не бывало срочных вызовов офицеров, так и спишь себе до утра. Утром, конечно, звонил: «Сынок, приходи, пора на службу». Жили офицеры на территории штаба и в городе, в домах компактного проживания с условными обозначениями «один домик», «два», «три домика».

Туда мы и ходили или бегали в зависимости от срочности  вызова. Но это бывало нечасто.

Как-то выпало дежурство со старшим лейтенантом из политотдела. И до этого, иногда встречаясь в коридорах штаба, отметил одну особенность – его голос один в один похож на голос нашего командира дивизии, генерал-майора. Удивляло то, как этот худощавый, в общем-то, человек является обладателем такого сочного баритона.

И тут еще он рассказал интересную историю, как его жена во время командно-штабных учений перепутала в телефонном разговоре его голос с голосом командира. Кстати, и звали обоих Анатолиями. Тогда ситуация  разрешилась просто: генерал, стоявший у телефона, все понял и передал трубку ему, дежурившему по связи.

Очередной наряд с тезкой комдива выпал как раз на выходной, праздничный день – День Победы. Большая часть личного состава уехала на праздник в штаб армии, а мы  изнывали от зноя в дежурке. Открыли окно – не помогает, при высокой влажности духота невыносимая. И тут, долго не думая и вспомнив особенность старлея, предложил попить холодненького кваса. Он удивился, каким это образом и где его взять? На что я ответил, что приходилось однажды приносить квас  комдиву из офицерской столовой.

Он безнадежно заключил: «Так ведь это генералу, а нам кто его даст». Но как нас учили в разведке – безвыходных ситуаций не бывает, предложил сымитировать интонацию и манеру разговора  комдива и от его имени попросить вожделенного напитка. Анатолий-тезка с сомнением отнесся к  затее: мол влетит от начальства по первое число. Но был выпит уже не один графин воды, а жажда не отступает. Наконец, после некоторых колебаний решился: «Давай сходи, а я позвоню заведующей. Радостный, с графином припустился в столовую. Встретила сама старшая и заботливо вытирая салфеткой запотевший сосуд предупредила, чтобы  ненароком не уронил.

Остаток дежурства мы со старшим лейтенантом коротали,  с наслаждением попивая бодрящий квас. Правда, впоследствии наша тайная операция стала явной, и каким образом это стало известно начальству – история умалчивает. Старлей Анатолий получил взбучку от своего начальника-полковника. На этом все закончилось.

Подходил к концу второй год службы в Группе советских войск в Германии. Однажды капитан-земляк Леонтьев объявил – завтра едем на границу с ФРГ. Там находился наблюдательный пост нашего разведбата, и нужно было продлить пропуск в пограничную зону.

Юлий Филимонович решил взять с собой и меня, чтобы показать бывший лагерь смерти Бухенвальд. Как он объяснил, проезжать будем недалеко от него.

На утро вышла заминка с транспортом, и автомобиль ГАЗ-69 прибыл ближе к обеду. Но надежда увидеть воочию созданный в Бухенвальде  мемориал еще теплилась. Проехав не одну сотню километров, возвышенность, поросшую  редкими деревьями, и где был Бухенвальд, миновали уже после обеда. На мою просьбу сделать небольшой крюк в 5-6 километров, капитан с сожалением ответил, что уже не осталось времени, опаздываем в комендатуру погранзоны. Ну, что поделаешь, служба прежде всего.

Прибыв на место, в небольшой городок, Леонтьев ушел оформлять пропуск, а я остался с водителем. Слоняясь без дела, захотелось закурить – только пристрастился к пагубной привычке. Сигареты есть, а спичек нет, и водитель оказался некурящим.  Ладно, думаю, выйду на улицу и прикурю у кого-нибудь из местных камрад. Вышел, и как будто специально, из прохожих одни представительницы прекрасного пола. И тут вижу идет высокий парень. Лопоча, «Камрад, фойер, мол, огня» и демонстрируя сигарету, двинулся через улицу. Поняв в чем дело он виновато развел руками и выдал: «Нихт, мол, нету», прошел дальше. Ну что ты будешь делать, стою, озираюсь по сторонам. Вдалеке замечаю парнишку – идет, дымит сигаретой. Обрадованный кинулся к нему, с грехом пополам изъясняясь по-немецки. Он остановился, внимательно посмотрел и на чистейшем русском спросил: «Прикурить что ли?» Поперхнувшись от неожиданности, еле выдавил из себя: «Да, да».

Прикуривая от его сигареты, одновременно разглядывал парня. Невысокого роста, худощавый – явно школьник.

Обретя голос, и на правах старшего по возрасту пожурил парня, что не рано ли пристрастился к куреву. Он улыбнулся, и, видимо, не зная что ответить, неопределенно пожал плечами.

Но любопытство распирало и я поинтересовался: «Ты русский?» Он ответил, что немец, ему четырнадцать лет, а язык изучает в  школе.

Немного пообщавшись, стали прощаться, и тут он выдал свое происхождение, сказав, что торопится не в магазин, а на  магазин. Парнишка пошел по своим делам, а я еще долго смотрел вслед, осмысливая эту ситуацию.

Пришел капитан и сказал, что дела здесь завершены, и мы отправились в обратный путь,  поздно вечером прибыв  в расположение  подразделения.

 

На снимках: 5 декабря 1974 год, принимаем присягу. Мотоциклы МВ-750 стояли на вооружении взвода глубинной разведки. Набережная Дрездена. С сослуживцем Олегом Мокроусовым

из г.Ярославль. Центр Дрездена после  бомбардировки самолетами англичан и американцев в феврале 1945 года. В наряде – помдеж (посыльный) по штабу (справа), первый слева – земляк из д.Кальшали (Туймазинский район) Залиф Ахмеров – человек на входе в штаб. В увольнении с туристами  из Польши. Фотодешифровщики группировки войск на сборах, после сдачи зачетов, авиаполк в г.Вернойхен.